Как выключить свет
— Разумеется, это потребует некоторых затрат...
— И не повлечёт никаких... последствий?
— Для нас — разве что решительное осуждение... — По залу прокатился смешок, и говоривший, дождавшись тишины, продолжил. — Но нам не впервой подобные разговоры.
— Значит, вот так, просто, взяли и...? — вопрос ожидаемо повис в воздухе, но ненадолго.
— Да, так просто. Как выключить свет.
Он уехал последним, если не считать десятков человек охраны, прислуги, секретарей и спецагентов. Кортежи разъехались от серого бетонного здания, как юркие насекомые из под поднятого камня — вереницы чёрных машин пронеслись по городу, исчезнув в темноте слабо освещённых улиц. Снова начался дождь, Арво Робертсон зябко поёжился и нырнул в тёплый салон бронированного "Мерседеса". Автомобиль тут же тронулся, плавно набирая скорость.
Дома было тепло, пахло чем-то вкусным, горел свет в гостиной. Альма, как обычно, не ложилась спать, дожидаясь мужа. Робертсон сдержанно улыбнулся — за годы службы он привык автоматически контролировать эмоции даже дома, но Альма никогда не обижалась. Именно поэтому их брак и держался на плаву, несмотря на все его командировки, постоянные отлучки, вызовы среди ночи, . Старшая дочь давно переехала, ограничиваясь все более редкими визитами домой — у неё была своя жизнь, и, как казалось Арво, нарочито отдалённая от всего, чем занимался отец. Он не расстраивался, просто подмечал этот факт, так же как и ехидные, на грани враждебности, комментарии дочери. Но где она, и где политика... Были уже примеры художников, возомнивших себя политиками, хватит.
Зато, у него был Микко. От одной мысли, Арво улыбнулся, уже не сдерживаясь, и поймал в ответ улыбку Альмы.
— Он спрашивал, когда ты вернёшься.
— Нет, но очень тебя ждал. Мы с ним. — Альма покачала головой. — Что-то серьёзное?
— С чего ты взяла? — Арво помыл руки, достал посуду, и накрывал на стол, продолжая говорить. — Обычная рутина...
— Мы достаточно долго вместе, чтобы я научилась замечать такие вещи. Ты так... смотришь...
— Как? — он усмехнулся, но тарелка, которую он вынимал из шкафа, предательски звякнула о белый бок соседки.
— Как будто удивляешься, что мы ещё здесь. — Альма решительно отобрала у него тарелку, с которой Арво замер посреди кухни, и поставила её на стол. — Будто что-то плохое вот-вот случится, и ты не знаешь, как мне об этом сказать. Я такие вещи чувствую, ты же знаешь.
— Знаю. Поэтому и не хочу ничего говорить.
— О чём говорить? — послышался с лестницы, ведущей наверх, детский голос, и Арво вздрогнул. Микко, заспанный, в синей пижамке, стоял, зевая, и смотрел на родителей ярко-зелёными глазами. Арво поспешно подошел к нему, взял на руки, и сын обхватил его шею.
— Работа, Микко. — Отозвался Робертсон, — Обычная работа.
— Мама говорила, что у тебя дела, что ты... ко...косутируешь.
— Консультирует, — мягко поправила его Альма.
— Да, вот это. — Микко зевнул. — Я тебя ждал! Ты ведь будешь дома сегодня, и всегда?
— Сегодня — буду, обещаю. — Арво улыбнулся, и взъерошил густые кудряшки на голове Микко. Тот любил прибавлять к вопросам это своё "и всегда". "А что будет на завтрак? Сегодня, и всегда?", и всё в таком духе. Но сейчас его присказка невольно кольнула Робертсона в самое сердце.
Они поужинали — даже Микко, несмотря на поздний час, захотел есть — лишь бы папа был рядом. Альма говорила о каких-то пустяках, Арво больше возился с Микко, чем ел сам. Обычный семейный вечер, исцеляющим бальзамом ложившийся на сердце, но что толку...
Шли секунды, минуты, накапливались, спекаясь в часы. Сонно клевал носом Микко, отказывающийся уходить спать, грустно, будто читая мысли Арво, смотрела на него Альма... Но он всё не решался, то ли боясь потревожить сына грозно звучащими словами, то ли опасаясь увидеть в глазах жены осуждение.
— Микко, тебе пора спать, — мягко сказал он.
Облака, плотные, но невесомые, призрачные, расступались перед самим носом самолёта. Гул двигателей, негромкие сигналы приборов, лёгкая тряска... Серо-стальной силуэт, острый, напоминающий наконечник стрелы, которая, будучи выпущенной, уже не может остановиться. Он нёсся, пронзая тучи, невидимый, стремительный, неудержимый. Впереди, и внизу, светились, будто золотая паутина, города, связывающие их нити дорог, а он, совсем один, летел всё дальше и дальше, по координатам, которые знали лишь несколько человек.
— Сегодня. — Арво покачал головой, а Альма будто впервые заметила, как он постарел — морщины, серебристый иней седины на тёмных волосах. — Всё начнётся сегодня.
— Что, папа? — в полудрёме пробормотал Микко, но Арво не ответил, погладив его по голове.
— Ничего, спи, медвежонок. — Альма кивнула в сторону спальни, и Арво поднялся.
Удача была на его стороне — наконечник стрелы пролетел, незамеченный в ночи, ни радарами, ни другими самолётами. Один из пяти прототипов, сверхбыстрый, незаметный... Он мог бы справиться и вовсе без участия людей, но доверить миссию решили, всё же, человеку.
Арво накрыл Микко одеялом, сел на кресло рядом с кроватью, но уставший за день, сын лишь ухватил его потной ладошкой за руку, и, словно с мягкой игрушкой, заснул, прижав её к щеке. Альма присела на подлокотник кресла, положила руку на плечо мужу.
— Ты что-то утаиваешь, — прошептала она. — Что-то совсем плохое, верно?
Микко заворочался во сне, перевернулся на другой бок, выпустив отцовскую ладонь. Арво поднялся, прикрыл глаза на секунду. Коротко кивнул жене, и они вышли — он пропустил её вперёд, задержался на пороге, обернувшись. Уютная комната: кровать, стол, заваленный книжками и какими-то поделками из бумаги, плюшевые игрушки, мягким светом мерцающий ночник. Арво сглотнул, и нажал на выключатель. Щелчок, и комната погрузилась в темноту.
Щелчок, вереница огней, короткий сигнал, грохот... Самолёт качнуло. Стрела достигла цели, круто ушла в бок, и стремительно рванулась вперёд. Обратный отсчёт, девять секунд. Неразличимая в ночном небе фигура, неясные очертания... Пять секунд. Предельная скорость, перегрузки, убраться как можно дальше...
Фиолетовое зарево. Зарождающаяся буря. Абсолютная тишина.
Воздух схлопнулся, взревел, фиолетовая вспышка, за ней — слепящая чернота, вихрь тьмы, синие молнии. Волна нагнала его на излёте — замолчали двигатели, тонкой дымкой растаяли, истончившись, крылья. Пилоту было всё равно — излучение моментально убило его пять миллисекунд назад, сдвинув атомы тела со своих мест. Самолёт вспыхнул фиолетовым пламенем, без дыма, без взрыва — и просто исчез.
Буря бушевала ещё шесть месяцев, выплёвывая протуберанцы излучения, выворачивая наизнанку пространство, искажая время, калеча материю, не оставляя ничего живого в радиусе двухсот с лишним километров.