Кто-то другой
Разумеется, она не пришла. Марк ожидал этого и одновременно боялся, почти убедив себя, что он придумал лишнего. Но, подтверждая его опасения, на экране телефона засветилось сообщение.
“Прости, не успеваю сегодня”. Ну конечно… “Ничего страшного, хорошего вечера!” — ответил он, с трудом подавляя желание запустить телефоном в стену бара.
Марк положил телефон на стол, предельно осторожно, и уставился в меню, как будто оно магическим образом могло измениться за ту минуту, что он, задумавшись, сидел с телефоном в руках. Выбирать что-то не хотелось, но тут Марк неожиданно вспомнил давнюю встречу с другом — ещё в той, прошлой жизни — и странную, известную лишь им с Венькой, игру. Несмотря на тоску, он еле заметно улыбнулся, и кивнул официанту, как раз посмотревшему в его сторону.
— А что заказал вот тот мужчина, в чёрном, в дальнем углу? — негромко спросил Марк, и поспешно добавил, прежде чем официант успел ответить. — Только не говорите, что именно, просто принесите то же самое.
— Хорошо, — пожал плечами тот. — Это всё?
Марк молча кивнул. Правила игры были просты: заказать в баре что-то, что даже не можешь различить в полумраке прокуренного зала. Понравится — повезло. Удивишься, как люди могут пить подобную дрянь — значит, повезёт в следующий раз. Проигрыша не было, как и выигрыша. “А может быть, окажется, что там, за тем столом сидит совсем не человек…” — загадочно улыбнувшись, говорил Вениамин, то ли где-то вычитав, то ли на скорую руку придумав, чтобы скоротать холодный осенний вечер. — “А кто-то другой, и заказав то же самое, ты поменяешь всю свою жизнь, и сам станешь кем-то другим”. “Тоже не-человеком?” — пьяно рассмеялся тогда Марк. — “Или кем?”.
“Кем-то другим”, — серьёзно повторил Венька, и жестом подозвал официанта.
Вениамин давно жил на другом конце света — бросил университет, и пропал, как будто последние посиделки в баре действительно помогли ему изменить жизнь. Или же это было простым совпадением, и Веньке просто захотелось приключений. Он охотно ввязывался в авантюры, постоянно был чем-то занят, в отличие от спокойного, рационального… скучного Марка. Сколько он себя помнил, он всегда принимал осторожные, взвешенные решения, даже если они шли вразрез с тем, чего он хотел на самом деле. Уважаемая работа, достойный уровень дохода — за этими сухими эпитетами, больше похожими на строчки прижизненного некролога, задохнулся в бумажной пыли тот, кем Марк хотел бы стать, но так и не смог, выбрав спокойную правильную жизнь. Которая ощущалась как бесцельная трата времени, особенно после того, как умерли родители, и он остался наедине сам с собой.
Сейчас Марку, пожалуй, как никогда раньше, захотелось, так же как когда-то Вениамину, поменять всю свою жизнь. Бросить набившую оскомину работу, оставить до смерти надоевший чужой город, который так и не стал своим, оставаясь лишь временным местом жительства. Забыть мимолётных друзей, ветреных подруг, как та, что снова не нашла времени для него. Всё это Марк бы с радостью поменял, не думая, не вчитываясь в условия — просто чтобы сменить ставшую привычной хандру на что-то другое.
Незнакомец в чёрном сидел за столом в противоположном углу зала, смотря на дождь за окном. “Унылая, узкая улица в старом городе, середина декабря — было бы на что смотреть…“ — подумал было Марк, и тут незнакомец, словно услышав его мысли, оторвал взгляд от окна. И посмотрел прямо на Марка, замершего от неожиданности. Взгляд мужчины в чёрном казался тяжёлым и каким-то горячим, словно Марк сидел слишком близко к костру, дым от которого заставляет слезиться глаза. Марк моргнул, ошеломлённо помотав головой, а когда снова посмотрел на незнакомца, тот уже отвернулся.
Официант принёс заказ, молча поставив на столик звякнувший льдинками о стекло бокал. Марк откинулся в кресле, прикрыл глаза. На ощупь взял бокал, отпил, совсем немного — напиток показался обжигающе-крепким. Оказалось, что мужчина в углу предпочел джин-тоник: джина существенно больше, чем принято, тоник еле заметный, с незнакомым, но приятным ароматом. “Повезло” — удовлетворённо улыбнулся Марк. У незнакомца с тяжёлым взглядом оказался недурной вкус. Если, конечно, он сам не играл в ту же игру.
Марк с удивлением заметил, что тоска начала понемногу уходить — то ли от алкоголя, то ли от мыслей о незнакомце, взгляд которого так поразил его. Он пытался вспомнить его лицо: пронзительные, тёмные глаза, белая рубашка, и — быть может, ему лишь показалось, что-то знакомое в чертах лица, наполовину скрытых тенью — незнакомец был в шляпе, смотревшейся на нём настолько уместно, что Марк не сразу обратил на неё внимание. “Завтра пойду, и куплю шляпу” — неожиданно решил Марк, и вновь посмотрел на мужчину в чёрном. Черты незнакомца, которые смог разглядеть Марк, теперь показались ему не просто знакомыми — он как будто посмотрелся в тёмное, дымное зеркало, и увидел там себя — но другого. Марк поспешно отвёл взгляд. Не может такого быть! Игра света, теней, шляпа, скрывающая причёску… Мало ли что может показаться!
Когда он снова посмотрел в тот угол, незнакомца там уже не было — он стоял спиной к Марку, у барной стойки. Мужчина что-то сказал официанту, кивнул, и, пройдя к выходу, взял с вешалки пальто, похожее на то, в котором пришел Марк. Пусть и не совсем подходившее к шляпе, оно не делало её, впрочем, лишней, окончательно убедив Марка обзавестись собственной. Хлопнула дверь, впустив в зал поток холодного, мокрого ветра, заставившего Марка поёжиться.
Он просидел ещё полчаса, потягивая джин, закурив. Когда последняя сигарета превратилась в хрупкий бело-серый столбик в тяжелой квадратной пепельнице, Марк подозвал официанта и расплатился, не пожалев чаевых. За окном шёл дождь, и Марк почти позавидовал незнакомцу в шляпе — ему самому предстояла десятиминутная прогулка под проливным дождём, до остановки автобуса, и всё это — с непокрытой головой. Он подошёл к вешалке, и замер, недоумённо глядя на чёрный плащ, одиноко висящий на ней. Стильный, напоминающий тренчи героев нуарных комиксов и старых фильмов. Идеально подходящий под чёрную шляпу незнакомца, в отличие от серого, в крупную клетку, тёплого осеннего пальто… Его, Марка, пальто, которое пропало вместе с незнакомцем, пока Марк, вместо того чтобы окликнуть его, лишь рассеянно наблюдал, как тот уходит. Хорошо провёл вечер и отлично расслабился, нечего сказать!
За спиной появился официант, недвусмысленно позвякивающий ключами, и Марк обернулся.
— Простите, но, кажется, ваш посетитель ушёл в моём пальто, — растерянно сказал ему Марк.
— В вашем пальто? — официант недоумённо посмотрел на Марка, как будто тот сказал что-то не то, и кивнул в сторону вешалки. — Мне кажется, вы были в этом плаще, когда пришли…
— Нет, это не мой. У меня было такое серое, клетчатое пальто… Вы не знаете, кто это был?
— Вы про того мужчину? Он был у нас первый раз, как и вы… Простите, но мы уже закрываемся, и администратор уже ушёл. — официант виновато улыбнулся. — Приходите завтра, к двум часам, и мы посмотрим записи с камер.
— Хорошо, — кивнул Марк, смирившись с предстоящими поисками, которые, скорее всего, будут безрезультатными, но тут официант добавил, заставив Марка удивлённо приподнять бровь:
— Мне кажется, что вы что-то перепутали. Это точно ваш плащ. Не помню, чтобы у вас было какое-то клетчатое пальто, если честно.
Марк пожал плечами, чувствуя, что почему-то не хочет спорить с молодым парнем, который явно хотел выпроводить его побыстрее, а не разбираться, кто по пьяному делу унёс чужую вещь. Не хочет, даже несмотря на то, что помнил, как снял пальто, и повесил его на вешалку... Или это было не пальто… Но в чем тогда он пришёл?! Марк не нашёл, что ответить, накинул плащ, — не мокнуть же! — и вышел из бара. За спиной щёлкнул замок.
Дождь не переставал, а, наоборот, лишь усилился. Марк застегнул чёрный, блестящий от капель дождя, плащ, показавшийся ещё тёплым, как будто незнакомец только что отдал его Марку. Плащ сидел отлично, не жал в плечах, и Марк подумал, что и сам купил бы что-то подобное. И, разумеется, шляпу.
Он рассмеялся, удивляясь своему спокойствию. Конечно же, это было недоразумение. С Марком подобное происходило впервые, но мало ли историй про рассеянных людей, которые по ошибке уходили в чужих куртках? И потом, неизвестно, сколько джина успел употребить незнакомец-в-шляпе, перед тем как уйти. Быть может, он сам сейчас, так же как и Марк, смеётся под холодным дождём где-то на улицах декабрьского Белграда.
Марк пошарил по карманам. Записная книжка, ключи — от машины и, вероятно, от дома. “Кто-то сегодня ночует в подъезде”, — усмехнулся он, радуясь тому, что свои ключи держал в кармане брюк, и тут же опомнился. Ключи от машины — отличная находка: быть может Незнакомец оставил её где-то рядом? Разумеется, Марк не планировал никуда ехать, но, быть может, в автомобиле найдётся что-то, указывающее на то, где искать мужчину (”и моё пальто” — услужливо подсказал внутренний голос). Или хотя бы зонт. Марк на пробу нажал одну из кнопок, и где-то в конце переулка призывно моргнули и погасли оранжевые отсветы. Он двинулся в ту сторону, в надежде, что рядом с автомобилем обнаружится и его владелец, в замешательстве шарящий по карманам.
Не тут-то было. На обочине, перегородив въезд в давно заброшенный гараж на Кичевской, стояла чёрная “Альфа-Ромео”. Небольшая, изящная, пусть и почти ничем, кроме логотипа, не напоминающая длинные, роскошные “Альфы” прошлого. Но было в ней что-то, что заставило Марка уважительно кивнуть самому себе — ему всегда нравились “Альфы”, но проклятая рациональность (или банальный страх перемен?) постоянно зудела над ухом, нашептывая что-то о том, что итальянские машины ненадёжны, непрактичны, дороги…
Незнакомца в чёрном подобные предрассудки не смущали. Со странным чувством, Марк открыл дверь, и сел в машину, встретившую его мягким желтоватым светом плафона и неожиданно приятным пряным запахом. Он закрыл дверь, отрезавшую его от шума дождя, откинулся на сиденье, размышляя. Где-то в бардачке должны быть документы на машину, и если она не арендованная (”и не краденая”, — саркастично добавил внутренний голос), то там будет адрес владельца. Ещё, во внутреннем кармане плаща, обнаружилась записная книжка, которую он тут же достал. Набор фамилий, адресов, какие-то зарисовки… У него закружилась голова — почерк в записной книжке напомнил его собственный, только более резкий, твёрдый, ровный — в отличие от его, зачастую чрезмерно витиеватого, непостоянного. Если бы не написание некоторых букв, он и не обратил бы внимания, но Незнакомец писал их точно так же, как Марк.
— Ты сходишь с ума, — сказал он сам себе, вслух. — После бара, в чужой одежде, в чужой машине… Неудивительно, что тебе мерещится всякая ерунда. Найдешь адрес — и проваливай, пока ещё ходят ночные автобусы…
Автобус, медленно, рывками ползущий на другой конец города, нетрезвая толпа, таких же как он, гуляк, глухая тоска и осточертевшее одиночество в холодной квартире… Нет уж, возвращаться туда Марку совсем не хотелось. И потом, ведь дело ещё не закрыто… “Стоп, какое дело?!” — осёкся Марк, удивившись, словно эта мысль принадлежала кому-то другому. Он помотал головой, на мгновение закрыл глаза, выдохнул, вдохнул… Непонятное волнение ушло, и Марк полез в бардачок.
Незнакомец отличался аккуратностью, — в бардачке перед пассажирским сиденьем не оказалось ничего лишнего — документы на машину, чёрная папка, перетянутая золотистой резинкой… и пистолет.
Марк замер, будто парализованный. Сначала сердце забилось как сумасшедшее, но через несколько секунд успокоилось, как будто ничего особенного не случилось. Марк коснулся рифлёной рукоятки ногтем, словно проверяя, что ему не почудилось. Алкоголь, казалось, мигом улетучился, оставив после себя лёгкую головную боль.
А вместе с ней пришло новое чувство, почти забытое, если не сказать — почти незнакомое: чувство, что всё, наконец-то правильно. Не задумываясь, Марк пристегнулся, мельком глянув в зеркало заднего вида. Автоматически, будто всю жизнь ездил на этой машине, завёл двигатель, отозвавшийся мягким рычанием. С изумлением посмотрел на тонкий, изящный руль, с тремя спицами, совсем не похожий на те, что пристали современным машинам, хром приборов, которых почему-то не заметил раньше… Что-то было не так, но он не понимал, что именно. Надо было бросить плащ, машину, выкинуть из головы все эти Венькины сказки, и просто вернуться домой, а завтра разобраться со всей этой неурядицей. Выйти под дождь, дойти до остановки… Но руки уже сжимали руль, нога коснулась педали сцепления…
Почти не отдавая себе отчёта, он выехал на дорогу, немного разогнался, свернул на Молерова, затем — на Крунскую, Белградскую, вырулил на удивительно пустую Славию, и дальше, по узким улицам, взбирающимся на холмы. Откуда-то Марк знал, куда ехать, будто бы зная адрес… Чей? Незнакомец, полупустой бар — всё это растворялось в дожде, в пьянящей сильнее джина уверенности, которая ранее была незнакома Марку.
Он ехал, всматриваясь в пелену дождя, которую не в силах были разогнать даже бешено работающие дворники. Дождь слегка искажал знакомые улицы, смывал граффити с белых стен, налетевший ветер обрывал старые афиши, раскачивал фонари, хлопал ставнями, срывал с креплений вывески. Чёрная… нет, тёмно-синяя “Альфа” мчалась по городу, стремительно меняющемуся — вместе с Марком. Он отстранённо подумал, что не помнит, какого именно цвета была машина, в которую он садился, но эта мысль тут же исчезла из его головы — всё это было неважно. Разочарование от несостоявшейся встречи сменилось на ожидание, и, пожалуй, неясную тревогу. Отстранённость и уныние пропали, но вместо них пришла легкая, в чем-то даже приятная усталость, и какой-то азарт, заставляющий крепче сжимать руль. Машина уже совсем не напоминала ту, в которую он садился — но он не замечал этого — он смотрел на дорогу, на мощёные улицы, на фасады домов, на мутный свет фонарей…
Длинный, темно-синий автомобиль освещал жёлтыми фарами завесу дождя, стену дома, увитого плющом, кованую решётку ограды. В тонких спицах колёс, в хроме решётки радиатора, в блестящем глянце длинного капота переливались отсветы фонарей. Марк поднял воротник плаща, усмехнулся было своим мыслям, но осёкся — чего-то не хватало. Он снова приоткрыл дверцу авто, на мгновение погрузившись в темноту салона, пахнущего кожей и деревом, и вынырнул наружу, взяв с пассажирского сидения шляпу. Надел её, поправил воротник и галстук белоснежной рубашки, заглушил машину, и уверенно направился к ограде, туда, где скрипнула, открываясь, тяжёлая дверь.
Она бежала ему навстречу, не обращая внимания на дождь — стройная фигура в белом, с рассыпавшимися по плечам светлыми локонами. Они встретились на дорожке у дома, Марк обнял её, она прижалась к нему, дрожа то ли от сырого ветра, то ли от тревоги.
— Я так боялась за тебя… — прошептала Элиза, — Так поздно, и этот дождь… Я думала, что… Ты же понимаешь, что без тебя…
— Всё в порядке. Дело ещё не закрыто, но…
— Ерунда. Я просто задумался. Пойдём домой, пока ты не замёрзла. — Марк снял плащ, и набросил Элизе на плечи. Холодные струи тут же намочили его рубашку, но он не обратил внимания. Ладонь Элизы в его руке, свет из окон дома — всё это было важнее.
Марк обернулся. За пеленой дождя засыпал Белград — его город, пусть, на мгновение показавшийся совсем другим, чужим, неприветливым. Он улыбнулся городу, отгоняя посторонние, словно принесённые промозглым ветром, мысли и пошёл домой, вместе с Элизой.